fjordsan

    Вот и пролетела первая майская декада. Время сблизившихся выходных и рабочих суббот. День Победы прошел, показана порция новодельных «фильмов» про войну, розданы георгиевские ленты, которые еще долго будут трепаться на антеннах машин. На эту тему есть хорошая песня И.Растеряева «Георгиевская лента». Но не будем о грустном, главное – постараться передать детям хоть частицу настоящего понимания этого великого Дня и право и обязанность помнить.

    Май – хорошее время. Время, когда ранним утром весна, разметав ветром шторы облаков, смотрит на свершенные ей перемены в природе. Все ли освобождены реки, зазеленела ли трава и деревья, все ли вернулись птицы, хорошо ли и во всех ли дворах прибрались эти непонятные люди. Ежели плохо, весенний ветер строго укажет на халтуру. А если хорошо, то подарит дачникам хорошую погоду.

   Люблю майские дни и майскую погоду. Да, она может поменяться, но ощущения свежести и предвкушение большого и нескончаемого лета не изменились с детства.

Месяц май – ребенок младший

У красавицы Весны.

Дразнит, непослушный, старших.

Те совсем не строги с ним.

Пусть почти не видел снега,

Пусть с зимой не воевал,

Пусть растет в любви и неге.

Он еще ведь очень мал.

То проверит крепость нервов,

То вдруг погружен в мечты.

Но зато он самый первый

Дарит матери цветы!

  В больших окнах старого доброго оранжевого «Икаруса» отразилось весеннее яркое солнце. Он, как обычно поскрипывая трудился, выполнял свою нехитрую ежедневную работу: перевозил ждущих его нетерпеливых людей. Он выполнял эту работу уже десятки лет. Поколения его пассажиров, еще маленькими детьми катавшиеся на нем, уже давно выросли, пересели на личные авто и теперь сердито обгоняли, не пропускали его, старого большого надежного трудягу. Он все забыли, забыли те времена, когда машин было еще немного и они радостно ехали в нем из школы домой, потом на первое свидание.
   А он помнил все, и прощал их, хотя его нынешний водитель порой бывало и сигналил кое-кому.
  Он и сейчас любил возить любопытных детей, смеющихся щебечущих девчонок, задумчиво смотрящих в окно молодых людей с цветами, уставших бабушек и дедушек. Были конечно и другие: хамоватые, нетрезвые. Их он не любил, старался заглушить их неуместные выкрики скрипом своих дверей, громко хлопал ими, когда кто-нибудь не уступал старикам или мамам с детьми место.
 Особенно ему нравилась его кондуктор, невысокая девушка. Она всегда была опрятно одета, немного боялась на первых порах, но не показывала вида. Он старался помягче ехать, когда она отсчитывала сдачу пассажирам. Он знал, как она устает за смену, жалел ее. Он тоже уставал, но пока смены ему не нашли. Он втайне был рад этому. Ведь он лучше всех знал свои маршруты, свой город.       
    В рейсе он своими широкими окнами хотел показать пассажирам те редкие, еще оставшиеся старинные дома любимого города. Но люди мельком смотрели лишь на рекламные щиты. Он старался поднять им настроение, пустив побольше солнца в салон. Но люди жмурились, старались пересесесть на сторону, где его не было. Но все-таки он любил своих пассажиров. Иногда все-таки улыбающихся, едущих с покупками. Не совсем проснувшихся в будничное утро. Уставших рабочих заводов вечером. Ждущих его на остановках. И пока он им нужен, он будет выполнять свою важную работу. Его двери будут так же открыты для всех, места хватит. Жизнь продолжается.    

    Эх, застоялись в углу лыжи самобеглые. Пришла пора по речке прокатиться, не спорта ради, а для хорошего настроения. Посмотреть на красоту зимнюю, чего и поснимать можно. И погодка в прошедшие выходные очень этому благоприятствовала.
   Едешь себе неспешно, по сторонам посматриваешь, хорошо!  Вспомнилось из В.А.Гиляровского про полицмейстера А.Д.Суворова: "…..Как-то февральской вьюжной ночью, при переезде через реку Вологду, в его сани вскочил волк (они стаями бегали по реке и по окраинам). Лихой охотник, он принял ловкой хваткой волка за уши, навалился на него, приехал с ним на двор театра, где сострунил его, поручил полицейским караулить и, как ни в чем не бывало, звякнул шпорами в зрительном зале и занял свое обычное кресло в первом ряду. Попал он к четвертому акту "Гамлета". В последнем антракте публика, узнав о волке, надела шубы, устремилась на двор смотреть на это диво и уж в театр не возвращалась -- последний акт смотрел только один Суворов в пустом театре..." (отсюда http://az.lib.ru/g/giljarowskij_w_a/text_0030.shtml).
    А нынче только любители быстрой езды на снегоходах надоедливо тарахтят, лыжню портят, да с мыслей сбивают.